Люди
Спасибо Центру за это
Лена не разрешает себя фотографировать. Запрещает интеллигентно, по-питерски: «Поймите, мне потом возвращаться. Могут увидеть. А я уже другая, не хочу». Алексей ничего против снимков не имеет, но когда я пытаюсь поймать его взгляд, тушуется: «Я опять буду похож на алкоголика? Нет? Точно?»
Девочки
Таня, Света и Вика фотографироваться отказались. Елена Константиновна стыдится, что кто-то из бывших коллег увидит фотку в интернете. Наталья Ивановна переживает за взрослых внуков — не поймут. Спокойно на съемку соглашается только Юля. Ей 21 год. И треть своей жизни она «употребляла». Сегодня она — старшая женского реабилитационного центра «Ростов без наркотиков».

Юля встречает меня у входа, смотрит прямо, ведёт себя уверенно, говорит бегло и чисто.

«Раньше мы жили в доме поменьше, теперь переехали в большой, просторный. Здесь есть даже подвал, в котором хранятся закрутки — компоты, варенья, соленья. Всё выращиваем сами, ведём большое хозяйство», — Юля гордится, что дела обстоят именно так.

«Станислав Викторович говорит, что настоящая реабилитация происходит только в настоящей жизни. Это труд, праздники, театры, концерты, мероприятия. Мы тут не как в клетке, не подумайте. Но всё-таки под контролем», — говорит она.
Станислав Викторович Горяйнов — руководитель центра, человек, на котором здесь держится всё. Он сам бывший наркоман, выкарабкался, получил образование психолога, открыл в Ростове мужской и женский центры, ведёт волонтёрские проекты, разрабатывает свои программы. Для всех реабилитантов Горяйнов — авторитет, а для Юли — история жизни. Той, которую она хотела бы иметь сама, — закончить психфак и стать руководителем женского центра.

Психологии в реабилитации отводится отдельное место: тренинги, мастер-классы, беседы тет-а-тет. Есть даже курсы личностного роста, которые позволяют не только уйти от зависимости, но и верно сделать выбор жизненного пути.

«Я раньше училась на юрфаке, но «благодаря» наркотикам «прославилась». Меня простили, зовут обратно. А я уже не хочу — понимаю, что смогу спасти себя, только если буду спасать других. Это возможно в медицине или в психологии», — говорит Юля.

Я раздеваюсь и прошу вымыть руки. В ванной удивляет гирлянда мочалок. Сосчитала — четырнадцать. Столько женщин здесь живут сегодня.

Затем идём в первую келью. Реабилитация в этом центре основывается не только на психологии, но и на православии, поэтому не комната — келья, не работа — послушание.

«Здесь спит Вероника, — показывает на одну из кроватей Юля. — Она четыре года отсидела в тюрьме. Привыкнуть к нашим условиям ей было непросто…»

На тумбочке у Вероники вижу коленопреклонённого ангела. У куклы сломана голова. Сломана, но приклеена — на шее виден тёмный шов, но если прикрыть волосами, то в глаза не бросается. Кукла как кукла.

В самом углу, над письменным столом — коллажи из модных журналов. Идеальные девушки в вечерних платьях в стиле 30х — 40х. Сверху стрелочки с подписями — Оксана, Марина, Настя, Лена. Это «карта желаний» Юли. Она хочет, чтобы было так.

«У нас тут ещё стоят весы, — показывает за дверь. — Есть общая проблема — быстро поправляемся. Когда я сюда приехала, весила 52 кг, теперь 70. И у всех девочек так, после наркоты вес набираем очень быстро. А я же в прошлом модель, мне этот скачок в килограммах трудно принять».
Любовь и прочие обстоятельства
Юля рассказывает, что в юности ходила в модельную школу, участвовала в конкурсах, фотосессиях, рисовала, занималась восточными и бальными танцами, была отличницей и активисткой…

— Но в 15 лет познакомилась сети с рэперами, Витьком и Артёмом, — рассказывает. — Ну и они посадили меня на «фен». Амфетамин. Как-то поехали кататься по ночному Ростову, мне дали таблетку. Говорят, зависимости не вызывает, но будет классно. Я выпила её и так хорошо стало. Откинулась на заднем сидении, легла на колени Витьку и чувствую, что у меня к нему любовь — нереальная! И так хочется о ней говорить! Ночь пролетела за одну минуту. На утро внутри пустота, тяжело. Умереть хочется. Позвонила Витьку — дай ещё такую таблетку. Началось…

— А родители?

— Папа тоже был наркоманом, умер на зоне, когда мне было четыре года. Мама отдала меня бабушке по отцовской линии, когда мне было восемь месяцев. И ушла. Она тоже употребляла. За всё это время, за двадцать лет, получается, она навестила меня только один раз — мне было около года. Принесла четыре сливы. Бабушка её выгнала. Больше мама не приходила. И родственников по её линии не знаю. Может, и её самой уже в живых нет? Я думаю, что нет…

— Ты обижаешься на бабушку?

— Никогда! Я пока сама не начала употреблять, осуждала мать. Она же не только меня отдала — приходила с дружками и грабила бабушку, окна били, вещи выносили. Бабуля у меня — успешная, работала в Ростове в крутом ателье, шила шторы, ламбрекены. В детстве у меня было всё: лучшие учителя, телефоны первой модели, компьютеры, планшеты. Когда я начала употреблять, сдавала всё это в ломбард. А потом хуже и хуже — воровала деньги, вещи, даже бабулины золотые часы из дома вынесла…

— Бабушка тебя на реабилитацию привела?

— Нет. Я сама. Но путь был длинный. Я перепробовала всё наркотики — сидела плотно. И вдруг погиб Артём. Когда ты находишься в наркотическом угаре, время меняется. Не понятно, как оно идёт: месяц прошёл, полгода, год? Вся жизнь подчинена тому, что ты ищешь. Деньги — доза, деньги — доза. Всё остальное неважно. В какой-то момент мы с Артёмом поссорились, расстались. Полгода прошло, а я их не заметила эти полгода. Встречаю на улице общего друга. Говорю: «Кайф увидеть Артёма, помириться с ним…» А он мне: «Слышь, ты реально заторчалась. Его схоронили три дня назад. Мы тебе звонили, чтобы ты на похороны пришла, а ты трубку не брала». Я моментом протрезвела. Упала на землю. Думаю — это всё. Край. Потом узнала, что он после нашей ссоры ушёл на Донбасс контрактником. Там подорвался на мине и все его заработанные деньги покрыли похороны.

— Тебя эта ситуация перевернула?

— Стало ещё хуже. Мне же казалось, что к Артёму у меня была любовь. А сейчас понимаю, что ненастоящая — наркотическая. Он был хороший парень, красивый, как русский богатырь. Но вышел не на ту дорогу. После его смерти выяснилось, что девушек у него было много и всех он сажал на наркоту. Потом же мы встречались, а у него, оказывается, был СПИД. Мне повезло, я чистая. Но знаю, что другим его подружках повезло меньше, они ВИЧ-инфицированы… Короче, я узнала, то он умер, и упала в наркотический запой. Достала бабушку настолько, что она сказала: «Уходи — я не хочу умирать вместе с тобой!» И я пошла. Жила у подружек, потом прибилась к какому-то парню в Ростове. Но всё было уже очень плохо. Наркотики давно не доставляли удовольствия и даже симптомы не снимали. Меня шатало от бессилия, в обмороки падала прямо на улице. И тогда поняла, что больше не могу. Надо лечиться. Пришла к бабушке — грязная, худющая. Она приняла меня, но поставила условие — реабилитационный центр…

— Этот?

— Нет. До этого был центр в другом городе. Там случилась неприятная история. Понимаете, я лидер по природе — быстро нашла общий язык с руководством, подружилась со старшей центра. Она тайно курила. Поскольку мы подружки — начали курить вместе, потом добыли анашу, потом таблетки, а потом заказали закладку и «положили» весь центр. Грандиозный был скандал. Часть девочек отправили домой, часть оставили в полном жесткаче. Я свой срок — год — отбыла. Но поняла, что мне этого мало. Вернулась домой. Пару дней с бабушкой поцеловались, помиловались. А потом поссорились, я покурила, выпила и встретила друга, у которого «всегда было». Началось всё по новой. Но я уже не рада. И вдруг счастливый случай — я выложила в сети фотку, а Станислав Викторович её лайкнул. Он к нам приезжал с лекцией, я его запомнила. Тогда написала ему: возьмите на реабилитацию, сорвалась. И он взял. Летом будет год, как я здесь. Но уходить из центра я не собираюсь, это теперь моя жизнь. И ещё у меня появилась вера, раньше я не знала, что это такое, опереться было не на что.
Что в имени Его?
Каждый реабилитант говорил мне о Боге. Лена из Питера рассказывала, что выросла в семье атеистов, и теперь Бог заполнил пустоту в её душе. Алексей признался, что к здоровой жизни Бог привёл его через боль — однажды ночью парня избили до полусмерти, чудом дотянул до приезда скорой, чудом выкарабкался, и всё что было потом — тоже чудо. Теперь Алексей хочет поступать в духовную семинарию и очень хочет жениться. Взял бы любую из девчонок центра. Но так нельзя — двое зависимых — высокий риск встать на старые рельсы.

Потом есть ещё Таня. Она приехала недавно. Из нетатуированного у Тани только лицо. На спине — красочный портрет антихриста. В первые два месяца Таня отказывалась принимать чуждого ей Бога, а своего у неё не было. Потом как-то переключилась, сейчас ходит вместе со всеми на службы в Свято-Троицкий храм к настоятелю протоиерею Иоанну Осяку — рассуждает о душе и об истине.

У других женщин истории похожие — у каждой из них Бог свой.

… После келий спустились в подвал, где хранятся припасы центра — банки с консервацией, мешки круп, коробки печенья. Посмотрели кухню — там удивили холодильные лари. Один набит мясом, второй — мороженным. На плите варился овощной суп — результат послушания реабилитантки Наташи. Сегодня она кормит девушек. Остальные собрались в общем зале — там шло очередное занятие с психологом.

После полудня проверить подопечных приехал Станислав Горяйнов. Мы поднялись на второй этаж, в его кабинет. Здесь обычно начинается приём новеньких. Убранство скромное: несколько стульев, диван. Над рабочим столом начальника на белом листе написано: «Любовь всё покрывает».
Под этими словами — карта Ростова-на-Дону. Когда Горяйнову звонят со всех точек города, просят забрать наркоманов из подъездов, вытащить из подвалов, снять с крыш, он подходит к карте, ищет названную точку, затем едет спасать, перекрывает любовью.

… Мы разговариваем о ситуации в стране сегодня. Станислав считает, что наркоманов не становится меньше, рассказывает о том, как контейнеры перевозят синтетические наркотики из Китая, как почта доставляет их целыми посылками, как перехватывают на границе целые вагоны белого порошка.

«Но самое страшное, что они», — когда он говорит они, это звучит как ОНИ. — обещают людям работу, гарантируют карьерный рост. Оплачивают «рисовальщикам» каждую надпись на фасаде, потом повышают до «закладчиков», потом выбирают самых деятельных в контролёры групп. Их сети плетутся постоянно. И в них попадают наши дети, никто не застрахован. Никто… Наркотики стали другие, а наркоманы всё те же. Вы спрашивали, падает ли статистика? Падает. Когда наркоманы умирают…
Вместо постскриптума
За десять лет работы женского центра «Ростов без наркотиков» реабилитацию прошли около тысячи человек. Большая часть из них вернулись к нормальной жизни: начали работать, вышли замуж, родили детей. Многие годами пишут в центр письма. В них всегда повторяются одни и те же слова: спасибо, любовь и счастье.
Автор: Светлана Ломакина для 1749
Фото автора
Made on
Tilda